Я у горах чи гори в мені
обростали
розхрістане тіло моє прозорі, як пір’я,
над морем скали,
що стали моїми крильми. Ми злітали
і здались собі одним цілим.
Ми мовчали і слухали,
як кричали
крізь тріщини стін ці німі голоси
які в них зостались,
як кинджали
у пам’яті,
найміцнішій зі сплавів твердих,
і вростаючі в камінь портали тріщали
від сліду навіки живих.
Я один з тих імен і забутих обличчь.
В серце вцілений меч
словом — зміїв язик,
вбитий клин в горизонт,
він же спів Херувим
в унісон через клич зір —
перехід через сон, тіло, кров під покров сяйва ночі де мироточить хронос ікон всіх народжень тіл.
Я у світі один, чи світ у мені один —
край над урвищем.
Моє ім’я лишиться тут — натюрморт поверхневих нутрощів,
як ландшафт віддзеркалює тлінності форму, що тане під вічною сутністю.
Я дивуюсь, як твоя відсутність повна твоєю присутністю.
Как письмо
Иногда я думаю, что ты, на счет меня, преувеличиваешь, и я, особенно, преувеличиваю на счет себя. Вот такой вот я ПРЕ-увеличенный получаюсь. Но, ни какой я не великий, скорее обычный, просто в наши времена быть обычным начало казаться чем-то сверхъестественным. А в здешних краях, на контрасте смешений культур это еще виднее. В мире где, стало быть, жить обычной жизнью — зазорно. В мире где вéток для того, чтобы “сидеть под сонцем” не только на всех не хватит, но и не всем они нужны. Представить себе, как быть рыбой и всю жизнь пытаться забраться на самую высокую ветку, всю жизнь прыгать из воды вон на верх, не понимая, что “самая высокая ветка” для тебя, рыбы, это не верх, это — дно.
Смотрю на себя: ни веселого – ни грустного, ни забавного – ни скучного, ни счастливого – ни несчастного, ни спокойного – ни буйного, ни теплого – ни холодного, ни думающего – ни спящего — а везде будто меж-ж-жду, в этом тонком промежутке, а он слышен мне, как звук, а мой мир возле этого зкука барахтается, то вверх, то вниз, то из бока в бок — а он, тоесть некое моё я, будто точка отчета этого своего мира, его отметка ноль. Но, тоже плывущая, тоже динамичная.
Иногда, я играю с собой в игру. Представляя. А что если бы мне пришлось отдать кусочек своего тела? Что бы это было? А потом другой кусочек, третий… и один за другим я будто разбираю себя на части.
И когда тела уже нет. Когда я уже всего себя отдал, что-то таки еще есть, это что-то живое.
И это “Что-То” запускает процес начиная собирать себя заново, из какой-то условной резервной копии. Но, с таким же вопросом. А если бы я мог бы что небуть вернуть? То что бы это было? Кем бы я был? Нос? Нууу, нет уж, просто быть носом – нет, лучше глаз. Быть глазом. Точно! А потом один за другим орган образувует из неоткуда тело для этого “Чего-То”, и тогда я будто ребёнок нарисовавши себя в тетрадке говорю: Ну, вот он – я.
Ктоооо же я? Что мне нужно? Чего я хочу? Чего я не хочу, Чего мне не нужно? Кем я не есть?
Человек ли я? Нет.
Бог ли я? Нет.
Точка.
Я вот все это вокруг, мир, собираеться круговоротом у точки на разных растояниях.
Я отчёт самого себя стягивающий, в той или инной мере, вселенную.
В мире, где каждый вокруг своей точки стягивает свою вселенную, вот так мы и преобразуемся, все на свои места и мир в каждом из нас имеет свое место, как умный портной кроя материю под наши размеры:
— А можно попросить здесь шире?
— Даа!
— А здесь можно уже?
— Конечно, да!
— А можно это отрезать?
— Как заблагорассудится.
— А это пришить?
— Естественно.
— Можно не менять?
— Да, можно не менять.
— Поменять все?
— Да.
— Сжечь?
— Хотите, и так.
— А как нельзя?
— Нельзя никак.
— О, как!
— Что будем считать?
— Пожалуй, ничего.
— Тогда оплатите время примерки.
— А это не бесплатно?
— Ничего не бесплатно, но есть нечто бесценно.
— Что?
— Время, в любом случаи оно уплывает в навсегда. И спасибо вы уже оплатили.
— Чем?!
— Ожиданием.
Велик ли я? Сравнимо нет. Просто люди в большинстве вокруг мелкие. И получается, что я — преувеличенный. Кстати, ты тоже огроменная.
PS
А давай, по домам в космосе погуляем, что ли…
