Убыток улыбки улиткиной
несоизмерима с жизнью человека влитого в памятник бытия,
в не данности измерения обмена вибрацией — как
прострация чутья.
Мир очертан границами допускаемых изумлений,
они как строчки в ветхом завете — тысячилетия без изменений:
перевоплощения, измельчения, воскрешения —
в измерении чувствительности, то же что, челоВечность.
Действительность — неохотный гость.
Встреча с реальностью — полость господней твердыни
и ныне смещая границы разума,
по линии магии,
вызывая в улибке улиткиной состояния своего смущения — и таю,
а разом с тем, твоя улыбка, в сравнении — экстаз.
Я потерял к этому чувству слово.
Не беда, ведь, по кругу
все повторится заново,
с сточностью прорицания,
чтоб вспомнить: рождая звучанья,
как будто бы заклинанья,
дабы восполнить замысл
перехода в новую фазу бытья.
Будто мир, как набросок
грубых, в разбросе, мазков.
Будто тот, который художник на поле творенья эмоций,
выступил сам образцом,
но волю лишил на откуп:
слов,
что как способ продолжения пульса
уместны соткаться в чувствах вибраций:
цветом, запахом или звуком зафиксуруваться в пространственно временном континеуме.
Выход во вне сквозь вывернутость на изнанку:
восприятия наблюдателя не от центра (акцент на принятии непонятного),
а от чувства совокупного мирозданного целого в центр маленького, нежного и неспелего.
P.S.
Послушай. Как так рычю. Будто живой.
